О вкладе в развитие Колымы первого директора Дальстроя Эдуарда Берзина читайте за 10 минут на страницах интернет-журнала «Люди Колымы». Рассказываем вместе с «КолымаСтори».
Художник по призванию, чекист, контрразведчик и строитель по долгу службы. Первый директор государственного треста «Дальстрой», основатель столицы Колымы, знаменитой колымской трассы, промышленного и сельскохозяйственного производства на территории современной Магаданской области. Эдуард Петрович Берзин, бесспорно, был человеком своей эпохи.
Эдуард Берзин родился в 1893 году в Старо-Пебальской волости Вольмарского уезда Лифляндской губернии (Латвия) в семье крестьянина. С пятилетнего возраста вместе с родителями жил на окраине Риги, учился в городской школе, изучал малярное дело. В 1910 году уехал в Германию, где окончил Берлинское королевское художественное училище.
По возвращении в Латвию был призван на военную службу. С января 1915 года в составе 4-го Видземского латышского стрелкового батальона участвовал в боях на фронтах Первой мировой войны.
В звании прапорщика был награждён серебряной нагрудной медалью на Станиславской ленте с надписью «За усердие», Георгиевским крестом 4-й степени, в 1917 году произведён в офицеры.
После Октябрьской революции участвовал в формировании 1-го легкого артдивизиона Латышской стрелковой советской дивизии, затем назначен его командиром. В 1918 году сыграл решающую роль в подавлении левоэсеровского мятежа в Москве, был одним из главных участников операции по «разоблачению заговора Локкарта».
Во время Гражданской войны сражался с белогвардейцами на Западном, Юго-Западном и Восточном фронтах; был сотрудником Регистрационного управления полевого штаба РККА; принимал участие в боях под Каховкой и Перекопом, затем служил в штабе Армии, являлся сотрудником ИККИ. Был замечен и приближен Ф. Э. Дзержинским. С февраля 1921 года стал сотрудником Спецотдела ВЧК-ОГПУ.
В 1927 году Э. П. Берзин внёс предложение в ВСНХ СССР о строительстве Вишерского целлюлозно-бумажного комбината (Северный Урал). В 1929 году выезжал в Германию и США для закупки оборудования. С 6 января 1931 года приступил к обязанностям начальника строительства Вишерской целлюлозно-бумажной фабрики ОГПУ.
Судя по тому, что Вишерский ЦБК был построен в общей сложности за 18 месяцев, Э. П. Берзин оправдал доверие. А 14 ноября 1931 года был по рекомендации И. В. Сталина назначен первым директором Дальстроя — государственного треста по промышленному и дорожному строительству в районе Верхней Колымы, позже реорганизованного в «Главное управление строительства Дальнего Севера».
РАБОТА НА КОЛЫМЕ
О необходимости создания этой, по сути, полувоенной строительной организации на советском Северо-Востоке, где недавно Первой Колымской геологоразведочной экспедицией под началом Ю. А. Билибина было подтверждено наличие золота в промышленных масштабах, говорится в постановлении Совета Труда и Обороны СССР от 1931 года: «Появилась необходимость создания мощной хозяйственной организации, способной в кратчайшие сроки, параллельно с дальнейшим изучением и разработкой недр, широким фронтом начать строительство дорог, морских и воздушных портов и населённых пунктов».
В бухту Нагаева Эдуард Петрович прибыл на пароходе «Сахалин» 4 февраля 1932 года, вместе с вольнонаёмными работниками треста, стрелками военизированной охраны и этапом заключённых, которых, по данным магаданского историка А. Г. Козлова, было не менее ста человек.
Для выполнения поставленной руководством страны грандиозной задачи Э. П. Берзина наделили практически неограниченными полномочиями.
«Ровно 5 лет, 10 месяцев и 15 дней было у Эдуарда Петровича на то, чтобы заложить город, построить первые причалы морского порта, промышленные предприятия, электростанцию, — пишет ягоднинский исследователь истории И. А. Паникаров в книге „Колымский ГУЛАГ в 30-е годы“. — При нём открылись первая школа и школы-интернаты для детей местного населения, библиотека, появились киноустановки в двух добротных клубах из рубленого леса для показа немых, а потом и звуковых фильмов. Уже в год его приезда в системе Управления Северо-Восточных исправительно-трудовых лагерей (УСВИТЛа) был создан небольшой театральный коллектив, с которого началась история Магаданского государственного музыкально-драматического театра. В центре будущего Магадана по указанию Эдуарда Петровича оставили нетронутым огромный таёжный массив, чтобы превратить его в городской парк культуры и отдыха. Глядя сегодня на фотографии 30-х годов, с удивлением узнаёшь в старых просеках парка современные асфальтовые дорожки, остатки строений тех лет и испытываешь чувство огромной благодарности к людям, которые ещё в те страшные годы думали о нас… А через два года после приезда первого директора Дальстроя Колыма стала ведущим валютным цехом страны».
Если в 1932 году на Колыме было добыто чуть больше 500 кг золота, то в 1934-м показатель вырос до 5,5 т, а в 1936-м он составлял уже 33,3 т (по данным с сайта Союза старателей России).
Берзин в 1936 году в газете «Правда» привёл такое сравнение: «В один день Колыма добывает золота столько, что на эти деньги можно прокормить один день целый мир». В это время, к слову, уже были построены 600 км колымской трассы, работали десятки приисков, сельских хозяйств, в многочисленных посёлках функционировали электростанции, больницы, школы.
К середине 30-х годов в центральных районах Колымы уже существовали прииски: «Верхний Ат-Урях», имени Водопьянова, «Партизан», «Штурмовой», «Пятилетка» и другие. Основной их рабочей силой были заключённые.
«Территория этого городка не была огорожена колючей проволокой. Да и на работу заключённых водили без конвоя. Работа обычная: добыча в забоях и транспортировка в отвалы золотоносных песков…», — рассказывает о лагере «Партизан» бывший заключённый М. Е. Выгон, содержавшийся там в 1937 году и позже.
В середине 30-х годов заключённые свободно передвигались по посёлку-лагерю, могли покупать продукты в магазине для вольнонаёмных, у каждого были счета в сберкассе, куда перечислялся заработок из лагеря (с учётом различных вычетов). Заключённые могли свободно писать письма, отправлять телеграммы и даже имели право вызывать на поселение свои семьи, чем многие и воспользовались.
До 1936 года осуждённые по ст. 58 УК РСФСР (за государственные преступления) не составляли большинство заключённых Севвостлага. В лагерях Колымы преобладали так называемые бытовики и уголовники, а также «расхитители социалистической собственности», отбывающие наказание (преимущественно десятилетний срок) по Указу от 7 августа 1932 года.
Установленный Берзиным в Севвостлаге щадящий режим принёс свои несомненные плоды. По сведениям, опубликованным А. Г. Козловым, «к концу 1937 года в целом завершилось строительство опорной базы в Магадане и Нагаево, прокладка основного полотна Колымской трассы и её ответвлений к приискам, создание Нагаевского морского порта, своего собственного морского и речного флотов, целого ряда аэропортов, автобаз, дизельных электростанций, совхозов, колхозов, рыбпромхозов и т.д. В период 1932-1937 гг. Дальстрой добыл почти 106 тонн химически чистого золота. С 1937 г. на рудниках „Кинжал“ и „Бутугычаг“ он стал добывать второй оборотный металл — олово. В общей сложности за период 1932-1937 гг. капитальные вложения на геологоразведочные работы Дальстроя составили 88,6 млн руб.».
ВОСПОМИНАНИЯ СОВРЕМЕННИКОВ
«В мае 1936 года жил в Магадане, работал в автомастерских. Как-то говорят: „Берзин приехал!“. О нём у нас в городе целые легенды ходили. Входит в мастерскую, с каждым поздоровался. Постоял около меня, посмотрел, как я работаю, и предлагает вдруг переехать на жительство в Зырянку. „Трудно там очень с рабочими руками“, — говорит. А я и не знаю, где эта самая Зырянка. Оказалось, больше тысячи километров от Магадана… Потом, через год, встретился с Эдуардом Петровичем уже здесь. Удивительный он был человек — ни гор златых не сулил, ни манны небесной. А жили мы поначалу в палатках. Это в нашу-то зиму…», — рассказывал Василий Степанович Ан Ун-Сан, кузнец Зырянской автобазы.
«О Берзине я был наслышан с первых дней приезда на Колыму, а лично встретился только в 1934 году. Произошло это тогда, когда директор Дальстроя ехал по трассе и остановился в нашей бригаде, которая была известна стабильными успехами в перевозке грузов. Поговорив с нами, расспросив о планах и трудностях в работе, узнав, что мы страдаем во время распутицы без хорошей обуви, он приказал всем выдать болотные сапоги с длинными голенищами. А их не так-то легко было выбить у снабженцев. „Носите на здоровье, — сказал Эдуард Петрович и шутливо добавил: — Но только не думайте, что главное в труде — это лишь ноги“. Я был поражён его манерой разговора, той простотой, с которой он держался не только с бывшими заключёнными, но и отбывавшими заключение», — рассказывал Александр Фёдорович Гудименко, отбывающий наказание в 1933-35 годах, после работавший водителем по вольному найму на магаданских автобазах.
В Дальстрое во времена Берзина существовала система перевоспитания, которая должна была вернуть сбившегося с пути человека на нормальную дорогу. Положительных примеров было немало. Бывшие уголовники (среди них и водители) становились стахановцами, рекордистами, они вызывали с материка своих жён, детей и продолжали жить и работать на Колыме по вольному найму.
«Я строил дорогу через Утинский перевал, что было объявлено сверхсложной задачей, так как руководство Дальстроя считало, что необходимо дать тракторный проезд буквально в считанные месяцы. На меня надеялись, говорили: „Ты строил Турксиб, ты прошёл Метрострой! Неужели не справишься, подведёшь? Чем можем, тем поможем!“. Последнее выражалось в том, что мне выделили свыше тысячи человек, большинство из которых являлось заключёнными.
Тогда-то я впервые увидел, как работают эти люди. А работали они словно львы, ибо в Дальстрое существовала система зачётов, которая фиксировала выполнение и перевыполнение дневной нормы выработки, количество рабочих часов, отсутствие замечаний, наказаний, наличие поощрений и т.д., что вело к досрочному освобождению. В течение двух с половиной месяцев на Утинском перевале гремели мощные взрывы, было разработано и вытащено более 80 тысяч кубометров мёрзлой и скальной породы. В конечном итоге мы победили. Тракторный проезд был дан в кратчайшие сроки. Э. П. Берзин сам приехал поздравлять наиболее отличившихся. Все его встречали как желанного гостя. Уже тогда можно было говорить об огромном авторитете Эдуарда Петровича. Завоевал же он его своей твёрдостью, честностью, человечностью. Я не помню даже одного случая, когда бы Э. П. Берзин поступил несправедливо, отказался от своего обещания, хотя и принимал самые жёсткие решения по отношению к нарушителям трудовой дисциплины. Он не был мягким, мягкость бы в то время не простили, панибратства между вольнонаёмными и заключёнными быть не могло, да его и не было», — рассказывал Николай Эдуардович Гассельгрен, инженер-строитель.
В «ситцевом городке» Берзин основательно знакомился с заключёнными. Говорил, что тех, кто добросовестно будет относиться к работе, переведут на условное конвоирование. Люди с большими сроками могут ходатайствовать о переводе в колонисты, вызвать семью с материка. Дальстрою нужны квалифицированные кадры. Кто хочет приобрести специальность или повысить квалификацию, к их услугам учебный комбинат. Говорил Берзин о перспективах досрочного освобождения.
ОБВИНЕНИЕ В ИЗМЕНЕ
Руководством Дальстроя был разработан Генеральный план развития народного хозяйства Колымской области на десятилетний период (1938-1947 гг.), в котором основная ставка делалась на вольнонаёмное население: «К 1947 году мы должны прийти со ста процентами вольнонаёмной рабочей силы, — говорилось в Генплане. — До этого неизбежно значительное участие заключённых. Их число возвышается до 1942 года, после чего начинает падать. Одновременно с этим в течение третьей пятилетки должна происходить значительная колонизация заключённых. В четвёртой пятилетке колонизация развивается, лагерники постепенно переходят в колонисты. Колонисты же пополняют после окончания срока кадры вольнонаёмной рабочей силы с материка. От вербовки на время (три года) она постепенно переходит к постоянной работе на Колыме».
После 1937 года изменился состав заключенных, отправляемых на Колыму. В «Объяснительной записке к контрольным цифрам треста Дальстрой на 1938 год» Берзин отмечал: «Дальстрою направляется неполноценная рабочая сила, состоящая почти исключительно из троцкистов, контрреволюционеров, рецидивистов… Особенно это сказывается на строительстве… Дирекция Дальстроя со всей ответственностью должна подчеркнуть, что выполнение огромного плана на 1938 г. немыслимо без одновременного улучшения состава рабочих контингентов, для чего требуется изменить состав завозимой рабсилы и направлять в Дальстрой в достаточно заметной пропорции полноценную рабочую силу».
По версии историков, отдалённая перспектива заселения Колымы вольнонаёмным населением и предложение «изменить состав завозимой рабочей силы» шло вразрез с политикой руководства. В связи с этим было принято решение заменить дирекцию Дальстроя.
1 декабря 1937 года в Магадан приехал заместитель директора треста «Дальстрой», ставленник Ежова Карл Александрович Павлов.
4 декабря 1937 года на пароходе «Феликс Дзержинский» Э. П. Берзин отбыл из Магадана в отпуск. 19 декабря он был арестован, снят с поезда недалеко от Москвы, на ст. Александров как «организатор и руководитель колымской антисоветской, шпионской, повстанческо-террористической, вредительской организации» и помещён в Лефортовскую тюрьму.
1 августа 1938 года Военной коллегией Верховного суда СССР «за измену Родине», «подрыв государственной промышленности», «совершение террористических актов», «организационную деятельность, направленную на свержение существующего строя», Эдуард Петрович Берзин был приговорён к высшей мере уголовного наказания.
Осенью 1938 года была арестована Эльза Яновна Берзина и была приговорена к восьми годам ИТЛ как жена изменника Родины.
Эдуард Петрович Берзин реабилитирован 4 июля 1956 года.
Долгое время в структуру Ягоднинского горно-обогатительного комбината входил прииск им. Э. П. Берзина. В 1989 году к 50-летию Магадана перед зданием горисполкома установлен бюст первого директора Дальстроя (скульптор А.В. Семёнов). Годом раньше на здании магаданской школы № 15 появилась мемориальная доска в честь Э. П. Берзина. Его именем названа улица в Магадане, а также в посёлке Ягодное.
Текст создан по материалам статьи Саши Осеневой.